…просто представь поздний осенний вечер. ты выключаешь вольфрамовую лампу в своей маленькой-маленькой комнате и твой мир…

…твой мир, что вокруг, уходит спать, просто уходит спать. ставит паузу длинною в ночь, руша томительную суету. ты, словно телепортировавшись, делаешь шаг в другое измерение… ты должен видеть, как пространство…

…пространство снов открывает свои массивные двери.
добро пожаловать, мой астронавт, на другую планету, где твой разум имеет уже абсолютно другие границы. ты видишь этот мир? и…

…и только ряды чёрных дыр под ногами. синие-синие звёзды, как крошечные пылинки в осеннюю бурю. никого вокруг. пустота…

Все мосты пройдены, от берега до берега пройдены…
Все временные промежутки собраны в памяти.
Все мосты затоплены, от берега до берега затоплены…
Но все временные промежутки по-прежнему в памяти.
Навсегда. Нав-сег-да…

Сколько дорог пройдено, сколько улиц покинуто, и ты больше не ощущаешь себя в плену многоэтажных серых коробок. Твоё измерение не ограничивается городом, но город ограничивается измерением чужих и далёких тебе людей.
Утро, туман, ряды зданий, затмевающих собой горизонт.
Если бы тебе дали номер того, кто создал всё это, чтобы ты сказал ему? Спасибо, что я каждое утро живой?
Спасибо?

Здравствуйте!

Я помню, как вы говорили, что живёте короткими мечтами. То есть, как бы мне точно выразиться, от мечты до мечты. Это так необычно видеть человека, который способен всё больше и больше мечтать, отодвигая ненужные хлопоты на задний план. Я рад этому.
Ещё, вы знаете, у меня всё по прежнему странные заходы на “дурость”. Видимо, я так часто бываю похож на алкоголика, хотя, в принципе, не увлекаюсь спиртными напитками.
Наше окружение так часто видит в проявлениях счастливого человека что-то плохое и грязное. То есть то, на что решился бы исключительно нетрезвый или глубоко сумасшедший человек. Я не рад этому.
И зачем стыдиться явного проявления радости, когда нужно стыдиться скрытого проявления корысти и зла?

Жду ваш ответ, мой воображаемый друг…
Спокойной вам ночи.

Знаешь, когда Бог давал мне жизнь, он ни разу не спросил меня, а хочу ли я её. Мне даже трудно представить, чтобы я ответил ему тогда. Наверное, согласился бы, просто узнать, что значит жить, какого это чувствовать собственную оболочку и зависеть от неё, испытывать физические ощущения и пытаться найти их баланс с душой, и наконец – узнать, что такое быть, просто быть… Но он не спросил меня, как и всех остальных. И вот человек растёт, с каждым годом своей жизни всё глубже познаёт окружающий мир, восторгается им и разочаровывается в нём, и в итоге наступает момент, когда перед ним встаёт вопрос «Быть или не быть?», как в том монологе Гамлета. И самое обидное то, что этот вопрос задаёт человек себе сам. Бог не спросит у счастливого, когда будет отнимать у него жизнь: «А хочешь ли ты умереть?». Он также не станет спрашивать несчастных людей хотят ли они жить, и почему большинство из них боятся покончить собой лишь из-за страха перед Всевышним.

Я не хочу жить. И Бог это знает, но не спрашивает о моих желаниях. Моё сердце продолжает стучать, лёгкие наполняться воздухом, а жизнь плотно залегать в моём теле. И что я могу сказать о её значимости, важна ли она мне? Ответ очевиден – нет. Однако, жизнь порой преподносит счастливые минуты, которыми я продолжаю пользоваться. У меня есть ночь, пустой город и небо в россыпи звёзд, вкус любимого чая с лимоном, балкон с чудесным видом, и свобода. Всё это меркнет, когда ты несчастлив, но всё же это есть. Жизнь мне не даёт главного – счастья, но она подарила мне плоды, которые играют хоть какую-то роль в моём существовании. А значит я не смею утверждать, что её значимость исчерпала себя до конца до тех пор, пока не отрекусь от положительных сторон своей жизни, и тех что были, и те что есть. Это похоже на иронию – мне важно то, чего я не хочу, а точнее мне важна лишь часть всего этого.

Меня зовут Апрель. Нет, меня назвали не в честь весеннего месяца, просто моим родителям нравилось это имя. Оно и мне нравится, и всем остальным, и тебе, наверное, нравится тоже. Моя семья многодетная, мои родители живут бедно, и им с трудом удаётся содержать двенадцать детей. Я так же, как и все дети мечтаю об изобилии игрушек в своей крохотной спальне, где ютятся остальные братья, и они тоже мечтают. Наша комната хранит миллионы мечтаний.

И всё же у меня нет игрушек, так же, как и у Мая, Июня, Июля, ни у кого здесь нет их. На Новый Год родителям хватает денег лишь на двенадцать листов бумаги и двенадцать карандашей, каждому по одному комплекту.

Мы все работаем, круглый год помогаем родителям по дому без устали и сна. Я ни разу в жизни не спал, и они все не спали – на это нет времени. И лишь раз в году наступает отдых. Мой отпуск начинается вслед за отпуском Марта ровно на один месяц. И в этот момент я начинаю играть. Беру свой лист бумаги и карандаш, погружаясь в мир бесконечных фантазий.

Мой почерк и почерк моих братьев настолько мелкий, что ни один человеческий микроскоп не сможет увеличить его до минимального виденья. Мой карандаш и карандаш моих братьев настолько экономичный, что все человеческие книги этого мира можно переписать им.

Каждый день своего отпуска я пишу истории на белом листе. Они безумны, они сказочно красивы или безмерно уродливы, они заставляют плакать от безысходности или смеяться от счастья, они фальшивы в каждом слове и действии или пронзительно настоящие, неподвластные сомнениям и лжи, они длинные или короткие, по-детски добрые или неописуемо страшные, они ностальгируют или режут лезвием по старым ранам. И у каждого из моих братьев такие истории.

Некоторые из них ты видел, но возможно, уже не помнишь о них. Или помнишь, но больше не хочешь их видеть, а может наоборот. И очень скоро тебе вновь предстоит узнать, что мы подготовили для тебя на своих белоснежных листах. Но пока что это огромный секрет.

Меня зовут Апрель. Нет, меня назвали не в честь весеннего месяца, просто моим родителям нравилось это имя. Я мечтаю стать сценаристом и режиссером кино. Снимать миллионы не похожих друг на друга фильмов. Но я ещё слишком мал, и пока что учусь этому ремеслу, как и остальные мои одиннадцать братьев. И только один месяц в году у меня появляется возможность пополнять свои навыки. Я беру лист бумаги и начинаю писать новые и новые сценарии.

А ещё мы с братьями заводим черновики, которые заимствуем у миллиардов земных существ без их спроса – черновики ваших сознаний. Туда мы переписываем некоторые истории со своих белоснежных листов. До тех пор, пока не научимся снимать настоящие шедевры.

Скажи, ты видел сценаристов снов? И не увидишь, ведь мы не добиваемся почёта и славы, нам просто хочется научиться снимать кино через миллионы-миллионы лет, когда мы вырастим. И только тогда люди перестанут видеть сны. И только тогда.

Я обожаю одиночество, чужое и своё… К одиноким людям у меня особое отношение, они для меня уникальны, плевать на всё… на то, что это глупо. Одинокие для меня, как наркотик, загадка их погружения в себя, границы собственной свободы, возможно отсутствие этих границ. Я люблю несчастных, для меня они больше остальных, гораздо больше… Счастье не даёт поводов размышлять над каждой идиотской мелочью, собирать подетально, по крупицам адекватную и объективную картину всего, всего, всего… Счастье не искажает видимость окружения, а за искажением следует новые и новые открытия… Да, я всегда буду думать, что счастливые не чувствуют настолько тонко, как могут чувствовать несчастные… Гении были несчастны, я люблю гениев – таких разных, непохожих, странных, безумных… Я бы не был собой, если за каждой моей прожитой минутой следовало счастье…

– Эти рамы скрипят от ветра. Каждое утро он блуждает по пустым дорогам, находит бетонные замки, скудно преобразившиеся в панельные дома, и стучится в окна, просит открыть их…
– Что за бред ты говоришь?
– Но разве ты не спросишь зачем он просит открыть эти окна?
– Конечно же, продолжай уходить от ответа, давай же.
– Он безнадёжно просит замёрших горожан пустить его внутрь, дать согреться хоть на минутку, и снова отправиться в путь. И мне так надоел этот скрип деревянных рам, что я не выдержал и ранним утром открыл свои окна, невзирая на позднюю осень. Город просыпался на глазах, словно по команде, вместе с солнечным светом. Я не ждал ни секунды и покинул свой дом.

Люди мерцали в глазах – сотни фигур с неподкупным шармом, забитые головы сценарием будних дней и каждый из них, словно сфера, до краёв забитая мечтами. Такими непохожими друг на друга мечтами. Ветер тоже покинул мой дом, разбрасывать рыжие листья…

Я стоял у дороги. Машины сбивали мою тень…

Асфальт обжигал ступни ног. Казалось, что день некое подобие ада, где медленно сгорает душа в вечном ожидании долгожданной смерти и царства небытия. Но это лишь подобие, и на кону изнеможённая плоть вместо души. Один на один с солнцем и дымящейся лентой дорожного полотна, уходящего за ровную линию горизонта. Вся мирская суета, которая ранее вставала на передний план ритма жизни, обесценилась в один миг. Что стоит жизнь, когда главные ценности Её Величества сгорели дотла? Она не стоит ничего…